Институт развития технологий ТЭК (ИРТТЭК)
Исследования

О, дивный новый мир: мировой энергетический рынок перед лицом неизвестных угроз

28.02.2022

2021 год оказался исключительно удачным для нефтяной отрасли. Несмотря на продолжающуюся пандемию коронавируса и появление новых штаммов, восстановление мировой экономики шло достаточно высокими темпами, чтобы вернуть спрос на энергоресурсы к докризисным значениям. А накопленный дефицит инвестиций в производство и необдуманная спешка европейских стран с переходом к декарбонизированной экономики привели к тому, что цены на нефть и особенно газ превысили даже самые смелые прогнозы годичной давности. В то же время в течение 2021 года проявился ряд тенденций, которые в будущем, по нашему мнению, будут играть все большую роль в формировании цены энергоресурсов и определять структуру глобального энергорынка в целом.


Создание картеля потребителей

Самым важным (и самым, на наш взгляд, недооцененным) событием 2021 года стало создание по инициативе президента США Джо Байдена «анти-ОПЕК».[1] Впервые в истории страны-потребители нефти объединились для скоординированных действий, направленных на снижение цены нефти.

Начало, впрочем, вышло довольно неубедительным. После заявления о готовности выставить на аукцион 50 млн баррелей нефти из стратегических резервов (SPR), Вашингтон довольно быстро снизил амбиции. 11 декабря было заявлено о планах по высвобождению всего 18 млн баррелей, из которых 4,8 млн уже передано компании ExxonMobil.[2]

Примечательно, что речь на этот раз шла уже не о продаже, а о договоре займа. «Компания в связи с неотложными обстоятельствами на короткий период времени получает взаймы сырую нефть из нефтяного резерва. Позднее компания обязана вернуть заимствованный объем сырья в полной мере и с учетом надбавки в виде дополнительного количества нефти, которое оговаривается заранее», – говорится в сообщении Министерства энергетики США.

Тем не менее ряд обстоятельств заставляет воспринимать появление «картеля производителей» всерьез.

Во-первых, такого в истории мировой экономики еще не случалось. Несмотря на то, что стратегические резервы нефти создавались после нефтяного кризиса 1970-х именно под лозунгом не допустить ажиотажа и дефицита в случае новых затруднений с поставками, они никогда не использовались для ценовых манипуляций. Предпочтение отдавалось закулисным переговорам с ведущими игроками рынка, прежде всего Саудовской Аравией. То, что сейчас было решено выбрать другой путь, может говорить о том, что влияние саудитов внутри ОПЕК резко ослабло, как и роль самой организации в регулировании мирового рынка нефти. Сегодня все большую роль начинает играть альянс ОПЕК+, в которой голос России звучит по крайней мере так же громко, как и голос Саудовской Аравии.

Кроме того, появление инициативы Байдена ярко показало, что в изменившихся условиях США готовы пренебречь собственными «антитрастовскими» законами, в нарушении которых они десятилетиями обвиняли (и продолжают обвинять) производителей нефти.[3] Насколько далеко Штаты готовы зайти по этому пути, пока судить рано. Однако сама тенденция заслуживает того, чтобы быть замеченной.

Также примечательно, что первым на призыв Джо Байдена начать продажу нефти из стратегических резервов откликнулся Китай. Это полностью опровергает расхожую точку зрения, что противоречия между двумя сверхдержавами достигли такого накала, что никакие договоренности между ними, кроме пакта о ненападении и разделе сфер влияния, больше невозможны. Как оказалось, они вполне способны выступить единым фронтом, если угроза для обеих окажется достаточно серьезной.

О том, насколько болезненно Китай переживает резкий рост цен на энергоносители, говорит начавшаяся в середине декабря атака властей страны на частных нефтепереработчиков. 14 декабря Министерство экологии и окружающей среды Китая сообщило, что в городе Дунъин провинции Шаньдун, где расположены основные негосударственные мощности по переработке нефти, обнаружены нелегально построенные установки общей мощностью 60,4 млн тонн в год. Это примерно месячный объем переработки всей китайской нефтеперерабатывающей промышленности и почти половина мощностей шаньдунских независимых НПЗ (130 млн т в год).

Виновными, разумеется, были назначены региональные власти, которые не препятствовали созданию и функционированию «теневой» переработки. Однако поверить в то, что руководство провинции могло по собственной инициативе закрывать глаза на существование подобных мощностей, затруднительно. Особенно в свете борьбы с коррупцией, которая развернулась при председателе Си Цзиньпине и сопровождается небывалым усилением Центральной комиссии по проверке дисциплины (орган партийного контроля, созданный для борьбы со злоупотреблениями в КПК).

Куда больше похоже, что нелегальная переработка, которая в период дешевой нефти снабжала недорогим, хотя зачастую и некачественным топливом восстанавливающуюся экономику Китая, в новых условиях превратилась в нежелательного конкурента государственных компаний. Спрос с ее сторон подстегивает цены на сырье, а избыток предложения снижает стоимость конечной продукции для всех игроков рынка.

 

Обострение конкуренции за энергоресурсы

Эпизод с независимыми НПЗ – лишь одно из свидетельств обострения конкуренции на рынке энергоресурсов. Согласно декабрьскому прогнозу ОПЕК, по итогам 2021 года спрос на нефть достигнет 96,5 млн барр./сут. (+5,7 млн барр./сут. по сравнению с кризисным 2020 годом). В 2022 году рост продолжится и составит 4,2 млн барр./сут., потребление нефти увеличится до 100,6 млн барр./сут. Тем временем рост предложения заметно отстает. Так, в ноябре страны ОПЕК нарастили добычу всего на 285 тыс. барр./сут., что намного ниже квот, установленных ОПЕК+. Уровень выполнения ограничений в ноябре составил 120%, в октябре – 118%. Сокращение добычи сверх обязательств по сделке ОПЕК+ составило 0,57 млн барр./сут.

Аналитики все чаще говорят о том, что хроническое недоинвестирование нефтегазовой отрасли привело к нехватке резервных мощностей, поэтому производители просто не в состоянии быстро увеличить добычу.[4] Так, по прогнозу Международного энергетического агентства, если в I квартале 2021 года резервы составляли 9 млн барр./сут., то ко II кварталу 2022 года они сократятся до 4 млн барр./сут. Все это может привести к тому, что уже в ближайшее время, впервые с 1973 года, не продавцы нефти будут искать покупателей, а наоборот, покупатели будут вынуждены искать того, кто сумеет выполнить их заявку на поставку сырья.

Пример того, как подобные прогнозы воплощаются в жизнь, мы наблюдаем на рынке газа. В конце августа европейские потребители внезапно для себя обнаружили, что запасы в подземных хранилищах газа находятся на многолетних минимумах. В Европе вину за это сразу возложили на «Газпром», который якобы ограничил поставки топлива, чтобы, с одной стороны, подтолкнуть страны Евросоюза к более быстрому решению об одобрении запуска газпровода «Северный поток – 2», а с другой – увеличить собственные доходы. На конец 2020 года более 80% контрактов «Газпрома» в Европе имели спотовую привязку, при которой цена зависит от котировок на газовых биржах с определенным временным лагом. Таким образом, высокие текущие цены на газ выгодны «Газпрому» не только потому, что позволяют получить больше денег по спотовым поставкам (их доля относительно невысока), но и потому, что обеспечивают стабильно высокую прибыльность в перспективе.

Однако, если вспомнить события 2020 года, окажется, что вина как минимум обоюдная. В период низких цен на газ потребители предпочитали закупать у «Газпрома» минимальные контрактные объемы газа, предпочитая приобретать более дешевое топливо на бирже у спотовых продавцов, которые отбирали его из ПХГ. Объем отбора в отопительном сезоне 2020-2021 гг. составил рекордные 66,2 млрд кубометров. В результате в мае 2021 года был зафиксирован минимальный за всю историю ведения базы Gas Infrastructure Europe (с 2011 года) уровень заполняемости европейских ПХГ – 35,82%, на 14,43 п.п. ниже среднего пятилетнего значения на это время года.

По мере того, как экономика стран ЕС начала восстанавливаться после снятия карантинных ограничений, рос и спрос на энергию. Надежды Европы покрыть его с помощью возобновляемых источников энергии не оправдались из-за погодных условий – штиль в Атлантике резко снизил выработку ветровых электростанций, на это наложился продолжающийся вывод из эксплуатации европейских атомных и угольных электростанций. Потребность в газе для производства электроэнергии возросла, при этом возможностей для аналогичного увеличения поставок ни у «Газпрома», ни у других производителей просто не было.

Повлиял и возросший спрос на сжиженный природный газ со стороны азиатских стран, в первую очередь Китая. Поставки туда более выгодны, чем в Европу – по данным «Газпрома», в ноябре спред составил около $90 за 1000 кубометров.[5] Таким образом, этот источник пополнения газовых запасов также оказался во многом недоступен.

 

Следствием стали:

·        Резкое снижение скорости заполнения газовых хранилищ. На конец октября дефицит оценивался в 20,5 млрд кубометров;

·        Быстрый рост стоимости топлива на европейском рынке. По состоянию на середину декабря, когда писался текст, цены на поставки в январе достигли рекордного уровня $1,6 тыс. за 1000 кубометров[6].


По последним данным «Газпрома», опубликованным 15 декабря, добыча газа компанией с начала года выросла на 61,1 млрд кубометров (+14,2%) до 490,4 млрд кубометров относительно прошлого года. При этом поставки в дальнее зарубежье увеличились всего на 4,8% (178,1 млрд кубометров или +8,2 млрд кубометров к прошлогоднему уровню). По данным Gas Infrastructure Europe, которые приводятся в сообщении, на 13 декабря объем активного газа в европейских подземных хранилищах на 24,5% (на 19,9 млрд кубометров) меньше, чем в прошлом году. Отобрана уже одна треть (32,6%) от объема газа, закачанного в летний период[7].

Это позволяет ожидать, что в следующий отопительный сезон Европа также вступит с недостаточными запасами газа, и снижения цен, о неизбежности которой говорило большинство аналитиков, в 2022 году либо не будет вообще, либо оно окажется непродолжительным и продлится только теплый сезон.

Побочным результатом взлета газовых цен стала уникальная ситуация, сложившаяся на мировых рынках энергоносителей. Если раньше стоимость газа колебалась вслед за котировками на нефтяных биржах, то сейчас картина диаметрально противоположная. Подорожание газа вызвало резкий рост спроса на альтернативные энергоносители, – нефтепродукты и уголь – цена которых также начала стремительно увеличиваться. В октябре котировки североморского сорта Brent обновили трехлетний максимум, превысив $86 за баррель.[8] Собственно, это и последовавший рост стоимости автомобильного топлива в США до семилетних максимумов и побудило Джо Байдена выступить с инициативой о продаже нефтяных ресурсов.

 

Новые факторы и манипуляция рынком

Все возрастающую роль в ситуации на энергетическом рынке будут играть новые факторы. Это, прежде всего, распространение коронавирусной инфекции и появление новых штаммов. Новость об обнаружении в Южной Африке очередной разновидности вируса, получившей название «омикрон», привела к резкому падению нефтяных котировок. Сообщение из ЮАР пришло 24 ноября. Уже на следующий день цена Brent рухнула почти на $10 – c $80,92 до $71,52, опустившись за следующие несколько торговых сессий ниже отметки $70 за баррель.  


Котировки Brent в ноябре-декабре 2021 года

Источник: Oilprice.com


Примечательно, что паника на рынках началась сразу же после известия о появлении новой разновидности, при том, что между «дельтой», которая вызвала предыдущую волну пандемии, и «омикроном» в греческом алфавите, если не считать злополучные «ню» и «си», еще восемь букв. Однако ни один из названных ими штаммов не оказал такого воздействия. На момент появления новости проверенной информации об «омикроне» и угрозе, которую он представляет, практически не было. Несмотря на это, сразу же появились многочисленные заявления – причем не только медиков, но и политиков, – что новый вирус может оказаться в разы опаснее «дельты». Это во многом и определило реакцию рынков.

Еще более примечательно, что волна публикаций, в которых говорилось об опасности «омикрона», поднялась вскоре после уже упоминавшегося призыва Джо Байдена к созданию картеля потребителей и непосредственно перед датой экспирации декабрьских нефтяных фьючерсов. Все это позволяет предположить, что паника нагнеталась искусственно и имела целью именно сбить котировки на нефтяных биржах. Если эта версия верна, то можно констатировать, что тактика принесла успех и, вероятно, будет применяться и в дальнейшем.

Также, на наш взгляд, давление на рынки энергоносителей было одно из целей (а возможно, и главной целью) настоящей истерии, развернувшейся вокруг якобы готовящегося нападения России на Украину. Постоянно циркулирующие и подогреваемые украинскими политиками слухи об этом заполонили мировые СМИ почти одновременно с «омикроном» в конце ноября, причем главным источником «информации» о готовящейся агрессии стали «источники в разведслужбах США».[9] При этом, как отмечают российские эксперты, в публикациях регулярно завышаются как численность российской войсковой группировки, сосредоточенной на юге страны, так и внезапность ее появления.[10]

Пока никаких убедительных доказательств или объяснений того, зачем России нужна полномасштабная война, представлено не было. Однако цель – если таковая была, – уже достигнута. Геополитические риски, наряду с появлением нового штамма, аналитики называют одним из ключевых факторов, влияющих на поведение игроков рынка в настоящий момент. И неважно, реальные это риски или надуманные.

Наконец, внезапно выросла роль метеорологического фактора в формировании цены энергоносителей. Если раньше на погоду обращали внимание только с точки зрения того, насколько холодной будет погода в отопительный период (и, соответственно, каким будет спрос на основное топливо – газ), то теперь определяющую роль начинает играть ветер. Как уже говорилось, штиль снижает выработку электроэнергии ветровыми электростанциями, и любое сообщение о безветренной погоде вызывает панику на газовых биржах. Так, ценовой рывок середины декабря аналитики связывают не только с заявлениями нового министра иностранных дел ФРГ Анналены Бербок о том, что газопровод «Северный поток – 2» в его нынешнем виде не соответствует европейскому законодательству и его пуск не может быть согласован, но и очередным штилем в Северной Атлантике, из-за которого сократилось производство энергии ВЭС.

 

«Зеленая» трансформация

Согласно представленному в начале декабря 2021 года аналитическому отчету ФБК Grant Tornton[11] (автор – И.А. Николаев), потери России только от сокращения экспорта энергоносителей в период 2025-2035 гг. составят 10,4 трлн рублей в ценах 2020 года. Однако в краткосрочной перспективе мы считаем влияние этого фактора на мировые энергетические рынки переоцененным, если не считать вызванного увлечением «зеленой» повесткой и уже упомянутого дефицита инвестиций в развитие нефтегазовых проектов.

Более того, на начальном периоде энергоперехода, который идет в настоящее время, производители традиционных энергоресурсов скорее выигрывают. Необходимость в снижении парниковых выбросов вынуждает промышленных потребителей наращивать использование газа. Согласно большинству прогнозов, потребление этого топлива в мире вырастет с сегодняшних 3,7 трлн кубометров до 4,4 трлн кубометров к 2030 и 5,5 трлн – к 2050 году, то есть почти в полтора раза за 30 лет. Большую часть этого прироста предполагается покрывать поставками СПГ, спрос на который вырастет до 521 млн т к 2030 году и до 882 млн т к 2050 году. Насколько сбудутся эти прогнозы в части конкретных цифр, покажет время, но увеличение потребления газа в ближайшие десятилетия неизбежно, поскольку растущая мировая экономика требует все больше энергии (по данным ООН, каждый пятый житель Земли вообще не имеет доступа к электроэнергии).

Способности возобновляемых источников удовлетворить этот спрос в настоящий момент небесспорны. Например, как отмечал в ходе недавнего XIII Международного экономического форума замминистра энергетики РФ Петр Бобылев, сейчас все расчеты строятся на том, что с течением времени «чистые» технологии – ВИЭ, водородная энергетика, электротранспорт и т.д. – будут дешеветь. Однако утверждать, что это обязательно произойдет, невозможно. В связи с этим оправданность применения той или иной безуглеродной технологии должна постоянно оцениваться и при необходимости корректироваться.

Судя по всему, это понимают даже самые рьяные сторонники декарбонизации из числа лиц, принимающих решения. Например, Еврокомиссия заявляет о намерении запретить долгосрочные договоры на поставку газа – но относит точку невозврата на 2049 год. В числе «черных лебедей» – непредсказуемых событий, способных кардинально изменить положение – в этом году упоминается и вероятность отказа политиков развитых стран от форсированного энергоперехода в пользу более взвешенной энергетической политики, основанной на увеличении доли низкоуглеродных технологий в традиционной энергетике, а не на полном отказе от нее. Отметим, что мы рассматриваем это событие как достаточно вероятное – повторения энергокризиса, который мы наблюдаем сегодня, население развитых стран, не желающее отказываться от привычного уровня потребления, может и не простить.

 



[1] https://www.bbc.com/russian/news-59390085

[2] https://tass.ru/ekonomika/13174623

[3] https://www.reuters.com/article/orutp-opec-nopec-idRUKBN2CA0M9-ORUTP

[4] https://neftegaz.ru/news/finance/701336-doklad-mea-sokrashchenie-rezervnykh-moshchnostey-v-mire-poka...

[5] https://www.gazprom.ru/press/news/reports/2021/supply-growth/

[6] https://www.kommersant.ru/doc/5129986?from=glavnoe_1

[7] https://www.gazprom.ru/press/news/2021/december/article544918/

[8] https://rg.ru/2021/10/18/stoimost-nefti-marki-brent-obnovila-trehletnij-maksimum.html

[9] https://www.radiosvoboda.org/a/napadeniye-rossiya/31573652.html

[10] https://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2021/12/05/899059-masshtabi-napadeniya

[11] https://www.fbk.ru/analytics/publications/analitika-fbk-tsena-energoperekhoda/




© 2018-2022 Все права защищены.